Как порождается комплекс вины в родительской семье

Как порождается комплекс вины в родительской семье

Межличностные источники чувства вины находятся в посланиях, полученных индивидом в родительской семье, и в поведении, которое демонстрировали его родители, братья и сестры.

Все родители ответственны за то, чтобы научить своих детей тому, что хорошо, а что плохо; сравнительно здоровые родители могут помочь в привитии позитивного чувства вины, реалистического осознавания того, когда и как ребенок навредил другим, которое ведет к развитию у детей просоциальной, конструктивной установки по отношению к жизни.

К несчастью, некоторые родители не способны последовательно действовать таким образом. Вместо этого они говорят и делают вещи, которые обременяют детей ненужным и непродуктивным количеством вины. Такая вина происходит большей частью из страха наказания и осуждения. Дети, вырастающие в такой среде, часто будут нести с собой эту излишнюю, иррациональную вину во взрослую жизнь.

В каждой семье имеется своя собственная версия «Десяти заповедей». «Не болтай», «Игнорируй пьяное поведение», «Будь ответствен за Маму», «Притворяйся счастливым, как бы плохо тебе ни было» — типичные правила неблагополучной семьи. Нарушение этих заповедей и даже размышление о нем порождают тревогу и страх наказания у членов семьи еще долгое время после того, как они покинули дом.

Давайте исследуем эти понятия, чтобы понять и изменить их.

Ниже перечислены многие послания и виды поведения, типичные для порождающих чувство вины семей.
1. В каждом инциденте кто-нибудь виноват
2. Фокус на сохранении личного контроля
3. Наказания за то, что «думаешь о проступке»
4. Обоснованность родительского наказания/угроза наказания
5. Ожидание морального проступка
6. Праведный гнев — обычный ответ на фрустрацию
7. Обвинение без объяснений
8. Отказ простить или забыть
9. Ответственность за моральное поведение неправильно распределена между членами семьи

В каждом инциденте кто-нибудь виноват

Для фокусированных на вине семей не существует таких понятий, как судьба или несчастный случай. Всё, что случается, особенно всё плохое, должно иметь объяснение. Более того, причина обычно находится в неправильных действиях по меньшей мере одного члена семьи. Например, ребенок, который упал и поранился, должно быть, бежал слишком быстро или был неосторожен. Более зловещий пример: ребенок, ставший жертвой сексуального насилия, должно быть, вел себя соблазняюще.

Персональная ответственность в такой ситуации может становиться крайне искаженной. Маленькие дети вообще склонны верить в то, что являются причиной многих событий, которые в реальности не контролируют; если родители подтверждают эту веру, такие дети могут в конце концов заключить, что они очень могущественные и опасные личности. Их может парализовать страх, что любое предпринятое ими действие может принести вред другим или даже уничтожить их. Они привыкают винить себя за любую боль тех, кого они любят. Такие дети берут на себя невозможное бремя — гарантию того, что их семьи всегда должны быть счастливыми.

Сущность такого искажения проявляется, когда алкоголик или другой член семьи говорит ребенку, что это он является причиной того, что алкоголик пьет. «Это всё из-за тебя» — обвинение, которое маленький ребенок не может опровергнуть и которому у него мало причин не верить. Такой ребенок попытается изменить свое поведение, чтобы алкоголик не пил; конечно же он не является подлинной причиной проблемы, и поэтому его усилия почти наверняка будут бесполезны. Однако он по-прежнему будет ощущать вину из-за того, что не смог найти решения проблемы. Если алкоголик умирает от своей болезни, ребенок может считать себя виновным в его смерти.

Алкоголизм не является единственным источником чувства вины в таких семьях. Главное — то, что кто-то должен быть виноватым во всех семейных несчастьях. Заметим, что это правило не подразумевает, что должен быть определен реальный виновник; оно только утверждает, что кто-то должен за все это отвечать. Это может быть относительно слабый член семьи, козел отпущения, или просто непосредственная жертва перемещенной агрессии. Каким бы ни был источник, индивиды, обвиненные в слишком многих событиях, особенно если в реальности они не могут их контролировать, постепенно приобретут подавляющее чувство иррациональной вины.

Фокус на сохранении личного контроля

Подавление агрессии — центральный компонент переживания вины. Если сначала ребенок должен сдерживать себя просто из страха наказания, то потом большинство детей постепенно принимают на себя родительские ожидания, в конце концов становясь — .самодисциплинирующими. Они развили в себе способность контролировать собственные импульсы.

В норме индивид понимает также и то, что некоторая агрессивность является приемлемой. Ему не надо тратить большую часть энергии на присмотр за своими импульсами, чтобы убедиться в том, что они не перейдут в действия. Такой человек сохраняет способность быть спонтанным, временно ослаблять самоконтроль без страха неподобающих действий. Он может играть, наслаждаться своей сексуальностью и принимать участие в таких занятиях, которые «требуют» добровольного внимания. Он не истощен чувством вины.

Все семьи ожидают от своих членов, что они будут сдерживать социально неприемлемое поведения. Однако семьи, которые порождают наибольшую вину, — это те, которые придают сдерживанию наибольшее значение. Послание, получаемое детьми в таких семьях, состоит в том, что они должны постоянно быть начеку, чтобы иметь возможность удержаться от проступка. От них ожидают, что они будут образцами подавления.

Их «хорошесть» может базироваться на этом: чем лучше их саморегуляция, тем большее одобрение они могут получить от родителей. Таких детей могут наказывать за малейшие проступки, поскольку от них ожидается, что они смогут сохранять контроль всегда. Вместо жизни по «Десяти Заповедям», порождающие вину семьи вырабатывают десятки правил, которые запрещают их членам большинство спонтанных действий. Дети не могут получить помощи в сортировке и выделении приоритетов среди этих правил; их просто заставляют соблюдать все, не задавая вопросов.

Индивиды, вырастающие в такой ситуации, слишком социализированы. Они пытаются заточить свою естественную агрессивность в раковину конформности. В частности, гнев обычно рассматривается как нежелательная эмоция, которую не следует испытывать или даже слышать о ней. Вина не позволяет им понять, что гнев может быть сигналом о том, что что-то в их жизни не так.

Многие алкоголики и созависимые непоколебимо уверены, что должны всегда контролировать себя. Они считают более спонтанных или более увлеченных людей слабыми и эгоистичными. Разумеется, они не принимают понятие бессилия. Каждый может подробно останавливаться на эпизодах потери контроля кем-то другим; алкоголик осуждает неразумный гнев своего партнера, в то время как созависимый партнер бранит его за жадность и беспечность. И ни тот, ни другой не хотят пристальнее присмотреться к своему собственному поведению.

Наказания за то, что «думаешь о проступке»

«Я точно знаю, о чем ты думаешь, и прекрати так думать немедленно!» Центрированные на вине семьи могут практиковать ментальное вторжение, когда некоторые или все члены семьи уверены, что могут читать мысли друг друга. Склонные к этому родители часто могут быть бдительными и настаивать, чтобы помыслы их детей были чисты. Дети, выросшие в такой обстановке, могут прийти к выводу, что любая мысленная агрессия неприемлема/ и ее надо немедленно отменить.

Такая ситуация — преувеличение нормального процесса самосознания. Дети постепенно делают родительские запреты своими собственными и приучаются осуществлять цензуру своих мыслей и поступков. Один из примеров этого — когда маленький ребенок стоит перед зеркалом, показывает на себя пальцем и громко говорит: «Не делай так больше!».

Однако большинство людей сохраняет за собой право иметь «дурные мысли», пока задуманное не осуществляется. Ребенок, думающий про себя, что его отец — посредственность, вряд ли представляет собой опасность для социального строя, и обычно не бывает наказан за такую идею, даже если его отец догадывается о том, что он думает. Так же и большинство взрослых порой скрывает социально нeприемлемые агрессивные или сексуальные представления; это считается безопасным и личным делом индивида, если только (или пока) это никак не проявляет себя в действии.

Провоцирующие вину родители не проводят такой границы между личными мыслями и публичными намерениями. Для них просто подумать о чем-то — уже серьезное нарушение дисциплины. Они настаивают на том, чтобы надзирать за внутренним миром своих детей, поскольку тщатся научить своих потомков абсолютному послушанию социальным и семейным нормам. Они могут наказать ребенка, имеющего дурные мысли, как если бы он в действительности сделал что-то плохое. Например, ребенка могут отослать в кровать, пока он не прекратит «так думать». Ребенок может быть сбит с толку, если это «так» точно не определено, а также запутаться в том, что и как он должен думать.

Величайшая цена этого для развивающегося ребенка, вероятно, в том, что он начнет отслеживать свои мысли, чтобы быть способным искоренить любой намек на агрессию или неприемлемые импульсы. Позже, будучи взрослым, этот человек может переживать когнитивный и поведенческий паралич; он будет чувствовать подавляющую вину частично потому, что не будет способен отличить свои безвредные мысли от реальных действий. Он может стать самонаказующим, словесно атакующим себя всякий раз, когда почувствует собственную агрессивность. Такой человек, вероятно, не будет способен к самоутверждению без того, чтобы почувствовать иррациональную вину.

Так же, как алкоголик может придавать слишком большое значение контролю над своим поведением, он может подчеркивать и контроль над мыслями.

Многие алкоголики чувствуют чрезмерную вину, когда ловят себя на том, что плохо думают о других. Затем они пытаются подавить эти мысли, чтобы уменьшить чувство вины. Они могут обнаружить их, только когда выпьют, поскольку в этом случае не должны нести за них ответственности. Таким образом, «милый и благородный» трезвый субъект напивается и становится злым и враждебным. Чувство вины не дает такому человеку переносить умеренное количество агрессии в трезвом виде.

Однако было бы упрощением утверждать, что он пьет, чтобы быть способным выразить эту агрессию. Безусловно, справедливо также и то, что, по меньшей мере, одним из преимуществ интоксикации для гиперсоциализированной персоны является, тот факт, что агрессивность — ожидаемая черта «пьяного» в обществе.

Пьяный может разрешить себе иметь прежде запрещенные мысли без того, чтобы немедленно ощутить разрушительную вину. Правда, он может ужасно чувствовать себя на следующий день и удивляться, как он только мог думать такие ужасные вещи о друзьях и семье, но, по меньшей мере на краткий миг, он смог избежать изнуряющего чувства вины.

Обоснованность родительского наказания/угроза наказания

В провоцирующих вину семьях от детей ожидают, что они будут подчиняться родителям: внимательно слушать их, а затем делать в точности то, что они хотят. Уважение к старшим может быть замечательным способом контролировать детей. Как говорилось ранее, ребенка могут наказывать за обдумывание негативных поступков.

Власть и вина часто бывают тесно связаны. Родители могут верить, что имеют право наказывать или угрожать наказанием тем, кто слабее их. Эти люди не прошли в прошлом среднюю стадию морального развития; они склонны определять должное поведение как подчинение социальному порядку и поддержание хороших отношений с другими. Их главное объяснение состоит в том, что они и есть социальный порядок благодаря своему положению родителей, и что по этой причине их дети должны безоговорочно следовать их директивам. Они требуют послушания, невзирая на свои реальные поступки, свою справедливость или несправедливость, на собственное моральное поведение. Другими словами, такие родители не считают, что должны завоевывать уважение своих детей, поскольку обладают властью потребовать уважения.

Наказание за неуважение является естественным следствием такого положения дел. Родитель может быть агрессивным по отношению к своим детям, шлепать или одергивать их, как только он решит, что ребенок ослушался команды. Ребенок будет наказан, даже если приказ был неразумным.

Дети, живущие в пьющих или других дисфункциональных семьях, часто встают перед ужасной дилеммой. Родитель (возможно, алкоголик или расстроенный и озабоченный партнер алкоголика) может заявить совершенно несуразный план семейного действия. Иллюстрировать это может случай, когда родители устраивают шумную свару, и супруга вдруг приказывает детям немедленно собирать вещи, «чтобы уйти от вашего пьяного отца». Даже если алкоголик не отдает прямо противоположного распоряжения (которое, разумеется, создаст совершенно безнадежную ловушку для детей), они всё равно чувствуют себя задетыми и напуганными, оказавшись втянутыми в родительскую ссору. Непослушание, возможно, приведет к немедленному наказанию; родитель ожидает, что его дети будут подчиняться просто потому, что они — его дети

Ожидание морального проступка

Провоцирующие вину семьи часто демонстрирют удивительную смесь строгих моральных принципов с ожиданием того, что некоторые или все их члены будут эти принципы нарушать. Родители будут подчеркивать необходимость абсолютного обязательства вести себя подобающим образом. В то же самое время они могут вести себя так, как будто они уверены, что их дети в действительности будут поступать аморально.

Например, они могут много раз спрашивать у дочери-подростка о ее сексуальной активности и обвинять ее в испорченности, несмотря на явные доказательства ее высоких моральных стандартов. Родители могут также быть малокритичными, проповедуя мораль, а действуя аморально. Этот стиль — «Делай так, как я говорю, а не так, как я делаю» — особенно заметен в семьях алкоголиков, борющихся за поддержание имиджа моральной респектабельности.

Многие обуреваемые чувством вины индивиды проецируют свои неприемлемые импульсы на других. Подростки, со своей бурно растущей сексуальностью, кажутся особенно уязвимыми к тому, чтобы становиться мишенями для проекций. Чрезмерно ориентированные на вину семьи почти толкают их на несвойственную им сексуальную распущенность, используя их как семейное выпускное отверстие для общей подавленной сексуальности. Однако любой член семьи, ребенок или взрослый, может получить сообщение типа «Мы-то все знаем, каков ты на самом деле». Таких индивидов подталкивают к нарушению семейных и социальных норм, так как это является способом отвечать семейным ожиданиям и отвлечь внимание от других важных разногласий.

Власть и вина вновь взаимодействуют в этой ситуации. Наделенные большей властью члены семьи (обычно родители) могут быть способны перенести семейное чувство вины на сравнительно слабых членов. Такие реципиенты будут затем ощущать невыносимую виновность, даже если они совершенно ни в чем не виноваты.

Вышеописанный стереотип поведения встречается регулярно, потому что вина в алкогольных семьях широко распространена. Будучи взрослыми, такие индивиды могут постоянно чувствовать себя виноватыми, готовыми принять обвинения в чем угодно, что в жизни окружающих идет не так. Если они сами становятся алкоголиками или химически зависимыми, они могут принять чувство вины, сопровождающее их поведение.

Алкоголизм с этой точки зрения может рассматриваться частично как акт лояльности семье, которая требует, чтобы употребляющий был морально дефективным. Если они становятся созависимыми, живущими с химически зависимыми лицами, такие мишени семейной вины признают справедливыми наиболее невероятные обвинения. Например, девочка, в подростковом возрасте обвиняемая в распущенности, может пассивно признать обвинения своего мужа в том, что она «соблазняет» его друзей, даже если помнит, что не делала ничего подобного.

Строгие моральные принципы не ведут сами по себе к подавляющему чувству вины. Скорее, дети из этих семей могут развить свои собственные глубоко укорененные моральные верования, которым они могут следовать во взрослой жизни. Члены семьи могут оказаться связанными виной, и им может быть нанесен вред, только когда наличие принципов сопровождается ожиданием, что их будут нарушать.

Праведный гнев — обычный ответ на разочарование

Когда члены вызывающих вину семей чувствуют себя обиженными, они склонны реагировать праведным гневом, приравнивая любую атаку на себя к атаке на всё добро и справедливость в мире. Иногда такое чувство негодования становится базисом для яростных контратак, так как оскорбленная сторона требует свершения правосудия. В других случаях эти люди реагируют более пассивно; они чувствуют себя задетыми кажущейся несправедливостью других.

Праведный гнев может становиться настроением всей семьи. Определенные ее члены начинают реагировать таким образом на множество ситуаций, независимо от того, задеты ли в действительности вопросы морали. В результате, они рассматривают с моральной точки зрения почти любые события. Они попросту реагируют яростью на самые тривиальные разочарования.

Большинство индивидов обладает способностью морального негодования. Однако эта мощная реакция в норме зарезервирована для серьезных угроз социальному устройству, таких как сексуальное посягательство на ребенка или государственная измена. Иногда это чувство может встречаться и на уровне семьи, когда один ее член злобно нападает на другого, например, беспричинно неоднократно оскорбляя родителя. Такое поведение в большинстве семей встречается редко. Хотя праведный гнев контролирует агрессию, он также сигнализирует о том, что индивид очень расстроен и может вскоре стать агрессивным. Праведный гнев, кажется, является топливом многих холодных и горячих войн между семьями и нациями.

Что случится, если такое сильнодействующее оружие начинает использоваться ежедневно, как ответ на сравнительно незначительные события? Во-первых, получатель таких посланий понимает, что все его поступки — предмет самой пристальной моральной требовательности; во-вторых, он осознаёт, что рассердить другого человека — моральное преступление; в-третьих, он начинает Пристально исследовать свое поведение в страхе, что опять вызовет подобную реакцию; в-четвертых, такой индивид еще долго будет верить, что он — дурной человек, заслуживающий ее; и, наконец, он будет ожидать, что с ним будут соответственно обходиться и другие. Он может чувствовать себя настолько виноватым и таким плохим, что начнет стыдиться себя. В конце концов он решает, что опасен для других, поскольку с ним обошлись как с угрожающей обществу персоной.

Праведный гнев — частый гость в алкогольных семьях. Супруги, разочарованные детской безответственностью пьяницы, могут возглавить моральный крестовый поход против него, пытаясь привлечь всех остальных членов семьи на свою сторону. Они могут рассматривать алкоголизм как грех.

Вероятнее всего, они разрываются между той частью себя, которая хочет понять и принять неспособность алкоголика прекратить пить, и другой частью, которая настаивает на осуждении алкоголика за его действия и на признании его полностью плохим. Праведное негодование может быть и подходящей реакцией, если алкоголик действительно в пьяном виде серьезно нарушает этические нормы. Когда такое случается, необходимо помочь супруге обратить это чувство в эффективное действие, которое защитит ее и ее семью от подобных инцидентов. Обычное негодование, не переходящее в действие, является показателем того, что супруга попалась в ловушку циклического движения своего партнера от пьянства к наказанию.

«Как ты смеешь посягать на мое право пить?!» -исполненный праведного гнева ответ алкоголика на любое приближение к этой теме. Он может затем апеллировать к свободе личности, Десяти Заповедям и Священной Традиции как к защитам своего морального права пить. В других случаях он может ждать опьянения, чтобы обнаружить свое негодование по поводу событий, которые раньше игнорировал.

В общем, алкоголик использует моральное негодование, чтобы защититься и от своего собственного чувства вины, и от других людей; даже дети из семей химически зависимых могут преисполняться праведным гневом. Такое поведение обычно заимствуется у одного или обоих родителей и может быть применено к алкоголику, супругу или братьям и сестрам. И они, и их родители будут нуждаться в помощи, для того чтобы прекратить такое поведение или научиться оставлять его для подходящих случаев. Семье как целому необходимо будет переструктурировать коммуникации, чтобы минимизировать праведное негодование, когда алкоголик достигнет трезвости и начнет программу выздоровления.

Обвинение без объяснений

Один из способов спровоцировать иррациональную вину — это последовательно обвинять кого-нибудь в неправильном поведении, не говоря ему точно, что именно он делает не так. Фразы, которые часто можно услышать в таких семьях: «Хорошо, если ты не знаешь, что ты такого сделал, я не буду тебе говорить» и «Должно быть, ты сделал что-то не так, раз она на тебя сердится».

Такая расплывчатость выполняет несколько функций. Во-первых, неясность позволяет тому, кто обладает властью, сохранять контроль; он может обвинять кого угодно, не затрудняясь поиском повода. Поскольку он также исполняет и обязанности судьи и присяжных, он может сам и наказать обвиняемого, сохраняя за собой позицию морального превосходства, которое прибавляется к его физической силе.

Во-вторых, неясность не позволяет обвиняемому предпринять эффективные действия для защиты себя от нападок или для исправления реально причиненного вреда. Индивид, чувствующий себя виноватым в такой ситуации, может отчаянно пытаться исправить свои ошибки, только чтобы услышать вновь, что неправильно понимает проблему и только усложнил ее. Таким образом, иррациональная вина порождает еще большую вину, когда индивид пытается измениться. Конечно, эти новые обвинения могут быть такими же расплывчатыми, как предыдущие, и так же не давать возможности исправления.

В-третьих, неясные и неопределенные атаки вины имеют тенденцию приводить жертву в замешательство. Такая когнитивная вредность может приводить к поведенческому параличу виновного, изнуренного своими попытками лечить неизлечимое. В конце концов он прекращает борьбу и погружается в отчаяние. Теперь он может сказать: «Я испробовал всё. Что бы я ни делал, им ничто не нравилось. Они говорили, что я не прав, но никогда не говорили, в чем. Я не могу больше. Я так устал, что буду делать только то, что они скажут».

Некоторые индивиды, возможно, принимают осознанное решение использовать чувство вины другого вышеописанным способом. Чаще же обвинители верят, что их претензии совершенно справедливы. Они не могут понять, насколько их послания смущают получателя, или даже уверены, что тот намеренно притворяется, чтобы расстраивать их. Так, многие семьи развивают стереотип взаимодействия, состоящий в том, что неясные обвинения становятся обычной формой взаимной коммуникации. Результатом может быть то, что один (или более) индивид выносит из такой семьи чувство неопределенной, но пропитывающей его целиком вины.

Семьи химически зависимых далеки от невосприимчивости к таким стереотипам поведения. Определенность плохо сочетается с отрицанием и минимизацией — двумя обычными защитами, используемыми членами таких семей. Гораздо легче обвинить кого-то в том, что он является проблемой, причем обвинить таким образом, который не позволит ему защитить себя, чем сталкиваться с некомфортной реальностью.

Алкоголичка может говорить своему мужу, что «всё будет хорошо, как только эти дети вырастут, — это всё из-за них». Хотя супруг может не соглашаться с такой интерпретацией, невозможно привести никаких доказательств, что дети ни при чем, пока не выдвинуты конкретные обвинения. Если супруг пытается защищать детей, то алкоголик достиг успеха в отвлечении внимания от себя. Если супруг принимает обвинения, алкоголик тем более может расслабиться, пока тот предпринимает действия типа звонков в консультационные центры, занимающиеся детьми. Единственно полезным из возможных ответов будет игнорирование таких расплывчатых атак и немедленное возвращение внимания к проблематичному поведению алкоголика.

И определенные, и расплывчатые обвинения могут порождать чувство вины. Однако определенные с наибольшей вероятностью вызовут рациональное чувство вины, поскольку обвиняемый может взвесить доказательства, решить для себя, совершил ли он проступок, а затем предпринять соответствующие действия по исправлению вреда. Неясные обвинения способствуют неясному ощущению вины, которое будет труднее разрядить, потому что обвиняемый не может ни защититься, ни исправить ситуацию.

Отказ простить или забыть

Индуцирующие вину члены семьи испытывают большие трудности с «прощением и забыванием», Они склонны разделять мир на хороших и плохих людей. Единожды попавший в их негативный список может остаться там на неопределенное время.

Такие семьи отличаются эмоциональной и когнитивной хрупкостью, которая держит их членов в ловушке жестко определенных ролей.
Ставки в таких семьях высоки. Их члены могут жить в страхе, что они будут подвергнуты остракизму остальными. Если человек совершает нечто непростительное, цена этого может оказаться огромной; он может стать избегаемым, отвергнутым и вообще выброшенным за ненадобностью.

Я бы хотел упомянуть здесь об одном из различий между виной и стыдом. Стыдящийся индивид переживает ужасный страх быть покинутым — чувство, что другие просто оставят его из-за присущих ему недостатков. В противоположность этому, виновный больше боится быть изгнанным из общества в качестве наказания за свой проступок.

Такое, исключение обычно может быть символическим, как в случае, когда родители подчеркнуто игнорируют ребенка, который сказал что-то не то; оно может быть и физическим — например, отправить этого ребенка спать без ужина; оно может быть экстремальным — например, когда родитель решает, что не может больше жить с ребенком, потому что тот «никогда не будет послушным», и отправляет его жить с другими родственниками или в детский дом. Принципиальное содержание сообщения, которое тем самым передает взывающий к чувству вины родитель, таково: ребенок нарушил некое важное семейное правило, и наказанием ему будет временное или постоянное исключение из общения.

Похоже, что именно потребность наказывать питает собой отказ прощать или забывать. Наказывающий, считая свои действия морально оправданными, настаивает на том, что неправая сторона совершила непростительный акт вероломства и предала семью. Она нарушила правило и тем самым разрушила общее моральное благополучие. Оскорбленная сторона взывает к этическим принципам, защищая свою позицию; нарушитель покусился на социальный порядок в лице отдельного человека.

Оскорбленная персона уверена, что ее гнев совершенно приемлем и что общество поддерживает ее желание наказать обидчика. Когда человек начинает чувствовать себя оскорбленным, это чувство наполняет всю его жизнь. Он затем может разрядить гнев, не чувствуя вины за это. Члены порождающих вину семей могут обнаруживать, что настолько «наслаждаются» своим негодованием и агрессией, что не могут или не хотят отказываться от приводящих к этому установок. Они забывают о том, что основная цель, с которой вызывают чувство вины, — подвигнуть нарушителя к тому, чтобы он заметил свои ошибки и смог исправить их, вернув себе хорошее положение.

Многие семьи алкоголиков регулярно практикуют техники исключения. Это семьи, в которых, по крайней мере, один человек в каждый момент времени является изгнанником. Возможно, отец больше не разговаривает с дочерью. Эти двое могут примириться, только если кто-то еще вызывается сам или выбирается для того, чтобы стать отверженным. Семейные сборища — это место, где выясняется, кого больше не признавать своим, а кто получил послабление.

Трезвость и движение к выздоровлению не обязательно являются преимуществами в таких семьях. Как показывает опыт, если выздоравливающий пытается придерживаться таких принципов, как честность и искренность, он может стать объектом значительной враждебности. Программы выздоровления, которые подчеркивают сдержанность, безусловно, являются угрозой для системы, в которой крайности в поведении и суждениях стали нормой.

Тот, кто отказывается решительно встать на одну из сторон в споре, может быть обвинен в предательстве обеими. Способность прощать и меняться вместе с жизнью также будет дискредитирована в семье, которая переживает «возбужденное страдание». Начинающие выздоравливать пациенты могут нуждаться в помощи для понимания действующей здесь семейной динамики, чтобы избежать поглощения старой семейной враждой. Им также может потребоваться помощь, чтобы справиться с чувствами, если они обнаружат себя мишенями наказывающих и не прощающих членов семьи.

Ответственность за моральное поведение неправильно распределена между членами семьи

Чувство вины может быть разделено, побеждено или принято в качестве личной ответственности. Многие центрированные на вине семьи уверены, что вина — это коллективный феномен; в таких семьях каждый научается брать на себя ответственность за проступки других. Такая сверх идентификация наиболее часто встречается в запутанных семейных системах, придающих большую ценность взаимной зависимости и, по возможности, стирающих индивидуальность. —

Обязательства в таких семьях обычно бывают плохо распределены. Некоторые члены (к примеру, старшие дети) могут быть ответственны за мораль всей семьи. Однако даже тот, кого не обязывают брать на себя чрезмерную ответственность, может быть убежден, что случающееся в семье должно затрагивать его персонально.

Неправильное распределение обязательств распыляет ответственность. Человек, действительно совершивший что-то дурное, может быть защищен от переживания последствий, если процесс возмещения пытается произвести вся семья. Одна мать, проходившая лечение от алкоголизма, обнаружив, что ее сын украл и продал автомобиль, выкупила последний и вернула владельцу, даже не сказав об этом сыну. Она чувствовала себя ужасно виноватой в его поведении и не могла позволить ему столкнуться с реальностью совершенного им.

Коллективная вина — это ощущение общего морального провала, которое обычно в алкогольных семьях. Супруги, родители, братья, сестры и дети — все чувствуют себя ответственными за трагедию, обвиняя себя и друг друга в эгоизме, недостаточном понимании или в том, что слишком слабы, чтобы контролировать употребляющего. Это чувство вины может подталкивать их к тому, чтобы стать еще более ответственными и еще лучше всё контролировать в отчаянном усилии исправить вред, который они, по собственному убеждению, нанесли. Эти члены семьи будут чувствовать себя всё более виноватыми по мере прогресса заболевания алкоголика.

Чувство коллективной вины тормозит адекватное выражение агрессии в неблагополучных семьях. В частности, их члены могут не иметь законного права дать выход своему гневу и фрустрации в адрес алкоголика. Позже, если алкоголик умирает, дети могут чувствовать ответственность за это в связи с тем, что имели неконтролируемые желания нанести ему вред или убить его.

Неправильно распределенные обязательства — фактор, влияющий на многие действия членов семей химически зависимых. У таких личностей имеются хронические проблемы с границами, поскольку их идентичность на моральном уровне сплавлена с другими членами семьи. Это может относиться и к алкоголику, который, возможно, избегает ответственности и вины в областях своей реальной компетенции, но зато берет на себя чрезмерную вину в других, сферах, где он совершенно бессилен. Семейная терапия, помогающая таким семьям перераспределить обязательства и уменьшить коллективное и неуместное чувство вины, может быть критической частью процесса семейного выздоровления.

Резюме

Родительские семьи нельзя обвинить в порождении всей иррациональной вины, которую чувствуют алкоголики и созависимые. Однако определенные поступки и сообщения, повторяясь, вносят в нее свой вклад. Индивиды, растущие в подобной среде, склонны чувствовать свою вину в связи с проблемами, которые не могут контролировать.

Алкоголизм, химическая зависимость или другие стрессогенные состояния обостряют данную проблему. Они могут быть встречены отрицанием или когнитивными искажениями, которые с легкостью ведут членов семьи к заключению, что это именно они являются причиной семейного несчастья. Такие искажения реальности должны затрагиваться в индивидуальной и семейной терапии, чтобы выздоравливающие личности могли научиться брать на себя ответственность за то, что зависит от них, а также позволять тем, кого они любят, самим нести ответственность за себя.



Поделитесь полезной информацией с друзьями:



Задайте вопрос по теме нашим специалистам

Читайте по теме также: